Феликс Баумгартнер про свои страхи до и во время прыжка из стратосферы

За его прыжком следили миллионы. Теперь Феликс Баумгартнер рассказывает о страхах, которые он поборол, прежде чем преодолеть скорость звука. “Они называют меня Бесстрашный Феликс”, говорит человек, которому хватило смелости «падать» на землю со скоростью выше скорости звука. Менее трех недель назад, Феликс Баумгартнер достиг высоты 39 км. (128,097 ft) в небольшой капсуле, прикрепленной к воздушному шару, и прыгнул оттуда вниз, достигнув максимальной скорости 1137 км/ч.

Его прыжок из стратосферы смотрели в прямом эфире на YouTube более восьми миллионов человек, а также активно освещали традиционные СМИ. Как человек, которым движет любопытство, который мечтал летать с пятилетнего возраста, рисуя детальные картинки себя парящего в небе, Баумгартнер достиг своей цели. Он «вырос» из часто нелегального бейсджампинга, пробил себе дорогу минуя невнимательные службы безопасности самых высоких в мире зданий, чтобы его талант бейсджампера заметили, и он стал одним из самых знаменитых людей в мире.

Баумгартнер сидит в плюшевом кресле в лондонском отеле и хмурит брови при упоминании о своем прозвище мультяшного героя. “Ты и я знаем, что Бесстрашного Феликса в действительности не существует”, говорит он тихо и более вдумчиво, чем можно было ожидать. “Он может выглядеть крутым парнем, но мне пришлось пройти через настоящую психологическую битву. Это было гораздо труднее, чем сделать шаг в стратосферу”. Хотя его можно назвать американской знаменитостью, говорящей на американском английском с легким австрийским акцентом (Кекс: намек на Шварценеггера). Но Феликс говорит как обычный человек, который с рвением рассказывает о том, как пережил что-то необыкновенное.

Описывая свои достижения, Баумгартнер говорит о пределах психических сил человека, а не о просторах космоса.

43-летний Феликс достаточно умен, чтобы показать реальное мужество, признав свою минуту слабости. Удивительно, но одним из источников его удушающего страха был скафандр. “Я боялся и ненавидел скафандр, потому что я люблю свободу. Я начал прыжки с парашютом, потому мне очень понравилась идея свободы. Но в скафандре, вы как в ловушке, а люди еще постоянно добавляют к нему вес. Они говорят: «Нам нужны кислородные баллоны», а затем через пару недель: «На груди нужна сумка». Эта сумка на груди становилась все больше и больше, и в результате в костюме я весил в два раза больше собственного веса. И тогда прыжок с парашютом стал совсем не веселым. Он стал страшным. Я помню свой первый прыжок в этом костюме. Я стоял у выхода на высоте 9 км и чувствовал как будто это мой первый прыжок. Такой же страх, как 25 лет назад. Я никогда не чувствовал себя хорошо в этом костюме, потому что он так и не стал моей второй шкурой (англ.: «second skin»).

“Обычно, когда я прыгал с парашютом, я одевал очень тонкие перчатки, даже зимой. Я хочу оставаться гибким и иметь быструю реакцию. Но скафандр замедляет вас. У Вас большие перчатки и вы не очень можете двигать головой. Естественное движение, когда вы открываете парашют, это посмотреть вверх. Но в скафандре вы не можете этого сделать. Поэтому у меня есть два зеркала на перчатках. “Вы открываете парашют, и смотрите в зеркало, чтобы увидеть, полностью ли он раскрылся и наполнился.

Каждый навык, который я развивал годами, стал бесполезным, после того, как я одел скафандр. И после 25 лет профессиональных прыжков с парашютом, я чувствовал себя новичком”.

Период подготовки к прыжку был очень интересный. Но у меня была слабость – клаустрофобия. “Мне становилось не по себе, если я находился в скафандре более часа. Вы можете бороться с этим, если находитесь в костюме час, но если это пять часов, вы никогда не выиграете битву. Поэтому мне пришлось решать эту проблему».

Это стало такой проблемой, что Баумгартнеру пришлось прибегнуть к психологической помощи. “Это был первый раз, когда я нуждался в [психологической] помощи”, он вздрагивает. “Это было так неловко в самом начале. Они говорят что-то вроде: «Как бы вы описали то, что произошло с вашим сыном?” Он кривит свое лицо. “У меня нет сына. Так что мне было нелегко говорить со своим воображаемым сыном, но в то же время, я подумал: «Если это решит мою проблему, я поговорю с моим воображаемым сыном. Можете себе представить, как это неловко, говорить перед двумя незнакомцами со своим воображаемым сыном о своих самых глубоких страхах?”

Даже запах скафандра выбивал Баумгартнера из колеи. “Это был запах резины. Но мое беспокойство начиналось уже за день до этого. Я плохо спал. Потом мне нужно было ехать в Ланкастер [в Калифорнии, где находилась испытательная капсула].

Когда вы проезжаете очередной холм, вы видите Lancaster там, вдалеке, и вы знаете, скафандр ждет… Психолог называл это “поезд негативных мыслей”.

Я все время ездил на этом поезде. Он сказал, что я должен сойти с него и думать позитивно. Легко сказать, трудно сделать. Тем не менее, мы это сделали. Я снова стал чувствовать в себе силы”.

Баумгартнер отошел от проекта на шесть месяцев. И только когда он увидел кадры с другим человеком, который его заменял и делал тестирование, он вернулся. “Я ревновал”, говорит он, “и я подумал: ты не должен быть в моем костюме”. Я увидел мое имя на шлеме, но понял: «Эй, это не я, это какой-то другой парень там». Не в обиду Робу [летчик-испытатель]. Но в проекте проводились тесты, и нельзя было сказать «Пожалуй, мы пропустим этот тестирование, потому что Феликс не может». Мне было больно, когда я увидел Роба в моем костюме. Я чувствовал себя так, как будто меня подменили».

«Самым сложным моментом в проекте было, когда я потерял мою команду, после возвращения из Австрии”, говорит Баумгартнер.

“Мой психолог сказал мне: «Никто не верит больше, что ты сможешь это сделать. Тебе нужно вернуть себе роль лидера».

Я вошел в комнату и увидел всех сидящими с другой стороны стола. Все мои друзья. И уже по языку их тел, я понял: «Никто больше не верит, что я могу это сделать».

И Джо [Джо Киттингер] тоже сомневался? “Все”, говорит Феликс печально. Как бывший военный и самопровозглашенный лидер команды, как человек решительный, Баумгартнер был потрясен потерей веры в него. “Арт Томпсон [руководитель проекта]. Майк Тодд [инженер жизнеобеспечения]… Я никогда не думал, что Майк будет сомневаться во мне, он был мне как отец. Он был ключевым человеком в те тихие моменты, когда я одевался в скафандр – как боксер со своим тренером, прежде чем тот идет в бой. Но он сидел на другой стороне. Никто больше в меня не верил. Это был очень плохой момент. Клаустрофобия была единственной моей слабостью. И это не моя вина. Это просто у меня в голове”.

Слова Баумгартнера звучат остро, но не как жалоба, – скорее он звучит как спортсмен, описывающий план игры и стратегию, которые он разработал, чтобы восстановить контроль над ситуацией. “Я подумал, чего бы мне ни стоило вернуть свою роль лидера, я это сделаю. Через пять дней начались изменения. Две недели спустя, все уже опять в меня верили, и мы знали, что я смогу”.

Сомнения, однако, все еще терзали меня. “Были опасения, что я не преодолею звуковой барьер или, в худшем случае, я не буду таким же быстрым, как Джо Киттингер в 1960 году.

Вы должны как-то объяснить всему миру, что, 52 года спустя, вы медленнее, чем Джо.

Думаю, не все понимают как это, делать что-то, когда весь мир – от Папы до Президента США – следит за тобой”.

Проблемы продолжались. Полет к высоте 39 км занял почти три часа – козырек шлема Баумгартнера начал запотевать от дыхания. Перспектива прыжка “в полуслепую” угрожала миссии, и ему пришлось провести различные тесты, чтобы установить, что его оборудование работает.

Гораздо меньше времени у него было, когда он покинул свою капсулу, и закружил в пространстве со скоростью, которая отправила его в штопор. “У меня была одна минута, чтобы найти решение. Пребывая в штопоре, я думал: “Нажать на кнопку, чтобы выпустить тормозной парашют и выйти из штопора или нет? Но это будет означать, что все кончено, и я не преодолею звуковой барьер».

Я должен был держать себя в руках и оставаться в здравом уме, а это то, что я делал последние 25 лет – оставался сфокусированным и не паниковал.

Моим самым большим страхом была не смерть, а то, что я могу не преодолеть сверхзвук.

Если вы испытываете нагрузки 3,6G в течение шести секунд, тормозной парашют выбрасывается автоматически. Я вращался, но мне трудно было сказать, сколько G я испытываю. Я чувствовал, что все под контролем, и, в конце концов, я не умираю. Но я не мог знать, насколько близко ситуация была к тому, чтобы автоматически выбросился тормозной парашют. В конце концов, все было в порядке, но это было трудно, и вот почему Джо держал рекорд 52 года. Многие люди недооценивали его”.

Баумгартнер долго думает, когда его спросили о самом хорошем моменте его прыжка. “У меня было несколько хороших моментов”, говорит он, в конце концов. “Один – это когда я стоял снаружи капсулы, перед тем как сесть в нее. Мы работали над этим в течение пяти лет, и как только я стоял там – полностью освобожденный от всех кабелей и проводов – я знал, это случится. Это было большим облегчением и действительно уникальным, выдающимся моментом.

“И еще, когда я открыл парашют и знал, что все закончилось, и я все еще жив. Майк Тодд был последний человек, которого я видел, прежде чем подняться. Он сказал: «ОК, увидимся на земле, приятель».Но было видно, что он не был на 100% уверен. Я тоже не был уверен. Мы готовимся к худшему, но надеемся на лучшее. И потом, через три часа, Майк первый, кого я вижу после прыжка. И он (Майк) был настолько счастлив, что выглядел как 16-тилетний. Я с нетерпением ожидал его улыбки”.

Это Баумгартнер, в наиболее приятном его проявлении. Он также рассказывает про эмоции его матери, Авы, чья сестра была похоронена всего за неделю до его прыжка. Его жизнь не всегда была простой, и на следующей неделе его адвокаты собираются обжаловать решение суда, по которому он осужден за избиение водителя грузовика во время пробки в 2010 году. И как же человек, который привык к все новым и новым вызовам, будет поддерживать интерес к своему прыжку?

“А я не буду”, отвечает он, подтверждая свои планы, стать летчиком спасательного вертолета. «Я достиг своего пика и я не чувствую необходимости достигать его еще раз.

Многие дети, теперь думают обо мне, как о Бесстрашном Феликсе, но я надеюсь, что я смогу сделать так, чтобы страх считался нормальным. Все эти дети теперь знают, что у Феликса тоже есть страх.

Таким образом, они будут работать, чтобы побороть свои собственные страхи. Я это сделал. А ведь сначала скафандр был для меня преградой, моим недостатком. Люди с недостатками должны найти способ жить со своими недостатками. Скафандр был моим наибольшим врагом, но стал моим другом – чем выше ты поднимаешься, тем больше он тебе нужен. Это твоя единственная возможность выжить».

(Источник: The Guardian, 3.10.2012, фото: Linda Nylind, адаптированный перевод: Кекс)

Смотрите видео прыжка Баумгартнера и Джо Киттингера, 1960.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Загрузка ...